море

18/109 Скажи: «Если бы море было чернилами для слов моего Господа, то море непременно иссякнет раньше, чем иссякнут слова моего Господа. Даже если бы мы принесли столько же больше, этого было бы недостаточно». У нас есть две разные ценности. Эти значения также имеют корреляции между собой. Например, я увеличиваю спинку кровати, на которой вы сейчас лежите, на двадцать градусов. подожди, не делай этого. Конечно, я не буду. Ты слушаешь? Да, да, я слушаю. Что мы говорили? Предположим, что когда я увеличиваю крутизну постели, на которой вы сейчас лежите, на двадцать градусов, соотношение количества машин, обгоняемых за час привезшей вас сюда машиной скорой помощи, к красным светофорам, которые она проезжает без остановки, отклоняется на пять из тысячи. Ну, если бы я изменил угол вашей кровати на 0,002 вместо 20 градусов, не смейтесь, как бы изменилось соотношение количества машин, обгоняемых машиной скорой помощи в час, к количеству красных светофоров, которые она проезжала, не останавливаясь? Если бы этот показатель увеличился на бесконечно малую величину, а не на 0,002. Это происходит с двумя скоростями

Давайте посмотрим, как называется изменение на математическом языке. «Дело не в том, что я не хотел оставить все свои навязчивые идеи, всю свою паранойю в стороне и взглянуть на вещи с ее точки зрения, я хотел этого, но, возможно, это была моя самая большая навязчивая идея, моя самая большая паранойя заключалась в том, что однажды я не смогу ее терпеть. Может быть, именно поэтому я намеревался положить конец этой истории любви, которую я не мог видеть с ее точки зрения и всегда видел размытой с моей точки зрения», - я на мгновение сглотнул и сказал: «Если бы ты сказал то же самое если бы ей приговорили, девочка бы ничего не поняла». Он улыбнулся: «Из твоего слова «девушка» я понимаю, что ты на его стороне, но почему он не может понять меня? Иногда одно слово может подчинить себе все». Затем наступило долгое молчание. Мои ноги переплетаются, я бегу вниз по лестнице, мне хочется поскорее броситься наружу, я оказался в центре любовной истории, гораздо более горько-сладкой, чем необходимо. Ни одна книга, которую я читал, ни один фильм, который я смотрел, ни одна народная песня, ни одно стихотворение, ни одна анархистская рок-песня не содержали ключевого предложения, которое я искал в своем все более сжимающемся уме. В этот момент, когда мое сердце напоминает заброшенный город, если бы кто-то сказал: вот предложение, это то, что ты ищешь, брат, я отдам ему все, что у меня есть, даже не задумавшись ни на мгновение. но нет, нет... нет, эта спасительная цепочка слов. И я готов принять даже одно слово, которое может привести меня к целому; его тоже не существует. Когда я выбегаю на улицу, рука тянется к сигарете, я делаю глубокий вдох, голова кружится, и я бросаюсь на скамейку. Я думаю: о прекрасный человек, о могучий друг, почему, почему? Если ты поступишь со мной так, где и как я найду силы преодолеть это... Моё сердце , заброшенный город. пустынно, тихо. Город, улицы которого пусты, в двери которого не стучат, шторы не открыты, где матери не жалуются на детей, где отцы не кланяются судьбе в кофейнях и где на улицах не сыграно ни одного гола. Все, что было внутри меня, исчезло. Приближается конец курению. Перед скамейкой, на которой я сижу, мужчина (дядя), подметающий мусор на полу, в синем фартуке, примерно того же возраста, что и мой отец, чьи глубокие морщины за щетиной бороды содержат такое же глубокое выражение, как и морщины, останавливается, подметая рядом со своими ногами. стоя перед ним. Мой взгляд сначала обращен на его лицо, а затем на то, что он говорит. Он говорит: «Поправляйся скорее, отец, кто заставил твое лицо упасть? Твое лицо смешалось с пылью и грязью на земле». «Ха», говорю я. хах… Растерянный трус. «Пройдёт, с божьего позволения», , говорит он, а значит, почти уже, я в такой беде, что даже Богу помолюсь, в которого не верю. Он говорит: «Пока Бог пожелает, так и пройдёт». , Дядя, , говорю я, а затем проглатываю то, что говорю. «Нет, , говорит, , батюшка, не утруждайте себя. Я знаю, что вам скучно, но кто счастлив в этой стране, чтобы вы могли быть счастливы?» «Ха», говорю я. Мужчина (дядя, дядя, кто угодно) исчезает. Что, если бы мы еще верили в стихи Неруды, о дорогой друг, пусть у тебя не кончится вода, пусть твой век не пройдет... Не сходи с ума, что ты делаешь, помоги нам,

Кто мы вообще: прибрежные люди, рыбаки...

На самом деле он был очень одиноким человеком. Говорю по факту, потому что, когда я просыпалась от звонка мужчины, которым вокруг восхищались, любимого человека, и которому я много раз была свидетелем того, что за него умирают девушки (он всегда был против этого), и иногда задавалась вопросом, почему этот парень не девушка, если бы он был девушкой, я бы поставила точку во всех своих поисках. Я не думал, что то, что ты собирался мне сказать, было настолько важным. Я уже уснул на диване, поэтому сразу вышел из дома и прибыл на место встречи. Местом нашей встречи, как обычно, стал пирс. Нет, это не место с видом на море (как он выражается), то есть пристань; Это не пристань, вы знаете, наша называется причалом, потому что она впервые держала здесь руку своего парня, так что я его не испортил. Когда я говорю «пристань», я сразу понимаю, что это перед ореховым магазином. Так или иначе, мы встретились. Мы начали ходить. Он вообще ничего не говорил, я понимала, что он расстроен, но не ожидала такого. Мы пошли в место, где продавалось пиво почти по цене продуктового магазина, и сели. Сейчас я не помню его первое предложение, помню только то, что он быстро выпил первые три пива. Он делает это очень часто. Если он понимает, что ему будет трудно что-то объяснить, он всегда сначала выпивает немного пива, а потом говорит. Я пытаюсь вспомнить, как это было, он снова произнес такое длинное предложение. Когда он начинал составлять длинные предложения, я понимал, что он говорит о предмете, который он заранее обдумал и сформировал в уме, или что он еще не может дойти до желаемой точки, и открывал глаза и слушал его с пристальным вниманием. Иногда это приводило меня в замешательство. Он объяснял свои убеждения очень сложным образом. Тот день был одним из таких дней. Было раннее утро, мы проснулись, он в ярости вскочил с кровати, я все еще лежала, он повторил раза четыре-пять: «Да ладно, если он говорит, что мы опаздываем», я продолжал лежать в постели не двигаясь. Хороший Я всегда говорю, что сон занимает важное место в жизни. Мне не нравится ощущение, будто я принимаю опиум, когда не могу спать. Когда я оказываюсь в полусне и хочу куда-нибудь склонить голову, я чувствую себя старым и невыносимым человеком. Это произошло в тот день. Хотя я не мог вынести себя, я также не мог вынести его капризов, которые заключались в дозах на несколько больше, чем обычно, и за последние несколько недель он стал невыносимым. Днем или ночью, когда я был один, причитания, почему я не восстал и молчал, беспокоили меня гораздо больше, чем прежде, в то утро, когда я едва вставал с постели и засовывал ноги в брюки, я поймал на себе взгляд его; Помимо того, что я видел женщину, которой восхищаюсь каждый раз, когда смотрю на нее, на этот раз она казалась очень обычной, и чувство, которое какое-то время было внутри меня, внезапно приобрело еще большую силу. Я думал, что это ложь, но предпочёл промолчать и слушать, ничего не говоря. «Пусть все закончится», , сказал я. «Пусть все закончится», , сказал он. Тем временем он жестом указал мальчику на пятое или что-то еще пива. Я остановился, когда заметил, что он все еще говорит: «Да ладно», пока я застегиваю штаны. Вернее, я замер. «Нет, , говорю, , ты уходи, я не приду». «как насчет этого?» - сказал он. «Что ты имеешь в виду, , сказал я, , как, я просто не приду». Затем я свернулся калачиком в штанах и лег на кровать. Я сразу же увлекся этим, и вскоре телефон активировался душераздирающим сообщением. Мой сон снова прервал вскрик телефона, доносившийся из-под подушки. СМС, заканчивавшиеся словами «Я забыл домашнее задание дома, принеси его, когда вернешься», содержали и предложения, которые еще больше раздражали бы мою скучающую душу; Так или иначе, я встал с кровати с тысячей ругательств. Когда я вышел из дома и пошел пешком, у меня в голове было два варианта. Я собирался либо поговорить с ним сегодня и покончить с этим, либо Я собирался закончить, ничего не сказав, короче

Когда я сегодня лягу спать, у меня не будет любовника. Всю последнюю неделю я думал о том, чем это закончится. Меня толкало не то, что это закончится, а то, что это закончится. Когда я подошел к школе, я позвонил ему, и он ответил на звонок искаженным голосом. Он не пришел на урок, потому что забыл домашнее задание. Он сказал, что хочет чаю, я открыла его, и мы встретились в кондитерской. Знаешь, мне нравится кондитерская напротив школы, она была там, когда я ходил. Он сидел где-то сзади и ждал, он сказал: «Потом?» Я вмешался, «потом, , сказал он, , оно там и осталось». Он сглотнул. Темная туча пролетела над его лицом, и свет, который я привык видеть на его лице, казалось, остался за облаками. «а?» Я сказал. «что?» он сказал… «хм…» «что…?» «э-э…» «что…?» «Что угодно, засунь это себе в задницу». "Кто?" - сказал он. «чей? верно? "Кто?" На этот раз силуэт закрыл мое лицо. То, что олень среди нас годами спрашивал меня о значении самого часто используемого слова, не было хорошим знаком, но разве мы не махали бы руками и не говорили: "К черту все это" в самые безнадежные моменты. В те первые годы учебы, когда мы спали на улице без денег, в те дни, когда мы проваливали линейную алгебру и наши стипендии были лишены. Полиция сломала ему руку, медсестра в больнице сжалилась над нами, пока мы ждали в больнице. в отделении неотложной помощи, кровь текла из наших губ, наша одежда была разорвана, и пока мы стонали от боли в его руке, он наложил на лицо слой жалости и сказал медсестре, которая сказала «скоро выздоравливай», «выздоравливай скорее», когда он поднял голову с усталым выражением и сказал «полиция праздновала Ид в Таксиме, это произошло тем временем», гнев и ярость пронеслись по болезненному слою в такой момент, что мы остались смотреть на женщину, чья лицо внезапно изменилось. Потом я помню, как он улыбался, с болью в сердце: «Засунь это себе в задницу», , сказал он женщине. Женщина стояла вот так. В тот день он не знал, что сказать, и сразу отвел нас в кабинет врача. Когда я стал настаивать, почему, он сделал несколько больших глотков пива в руке, залпом залпом и так и не взорвал настоящую бомбу. О море вы тоже не говорите плохо. Однажды я расстался со своей девушкой, ты не знаешь, еще во время подготовки, друг мой, мы еще учимся в старшей школе, но даже если мы дети, как долго мы остаемся детьми? Он сказал, он сказал: «Забудь эту шлюху, шлюху», , сказал он. Шлюха... Если бы я влюбился в женщину из публичного дома, это был бы я, что с тобой... Старшая школа позади, и остальные тоже. Затем он глубоко рассмеялся: «Конечно, засунь это себе в задницу», на этот раз я сказал: «Что?» «что что?» «Что в заднице?» «Ваша школа», , сказал он. «Я бросил школу». «как насчет этого?» , Что значит, я ухожу? Лучший математик, которого я когда-либо видел, сказал: «Я бросил школу в конце третьего класса». «а?» Я сказал… «Что?» он сказал… «И что?» Я сказал: «Что…» «И что?» «Прости, что со мной, я ее бросил…» Я в длинном, узком коридоре. Стены белые, а двери больничных палат с обеих сторон зеленые. Прямо посередине коридор разделяет дверь. Матовое стекло напоминает мне больничные коридоры из фильмов. Входят носилки, дверь открывается в обе стороны, рядом с носилками бежит мужчина, а лежащий человек обычно является его девушкой. Он держит ее за руку и бежит вперед вместе с врачами. Камера приближается к лежащей женщине, режиссер требует от женщины ироничного взгляда. Наконец открывается дверь операционной, рука мужчины выпадает из руки женщины (или женщины), мужчина остается позади, затем идет и прислоняется спиной к стене, камера широким углом охватывает коридор, а затем фокусируется на старом лице мужчины. Я стою, прислонившись спиной к стене, в конце больничного коридора. Я буквально стою на месте. Я ничего не могу сделать, ничего не могу поделать... «Сынок, я Я люблю море. Смотри, я сказал это предложение.

Даже когда я это настраиваю, мне это кажется странным, я чувствую себя странно внутри, но я не могу сказать Денизу, не теряйся, но нет, это не ложь, я люблю все, даже если это ложь, я думаю, что это не ложь. Слушай, я понимаю, деньги, привязанность, молитва, даже математика, я думаю, это ложь, но нет, мне это нравится. Но мне нужно уйти, брат. Я должен это сделать. В любом случае, мне придется заплатить за диету. Я знаю, что будет пролито много крови, но пусть она течет. Я всегда утешала себя до сегодняшнего дня, говоря, что однажды я не выдержу моря и уйду из него, но нет, ты закажи еще пива, я вернусь после того, как пописала. Ой, подождите, позвольте мне сказать вам, не пописывая, я не могу повторить эти предложения снова, вы знаете, море у меня на коленях, я смотрю на него такое белое, мое сердце разрывается, я чувствую себя животным». Когда он говорит, на бумаге на столе бесчисленное количество крестиков. «Я говорю, смотри, разве мы уже не любите животность друг друга?» «Я иду», , говорит он, вставая из-за стола с таким выражением лица, словно хочет замедлить работу почек. «Мы с женщиной… Я выйду замуж за Дениз». «Ну женись...» , говорю я, стоя, но он не может идти. Однако он мало разговаривает и не любит занимать людей; Хасан Барыш... «Тогда я бы тоже солгал», , говорит он и уходит! У нас есть две разные ценности. Эти значения также имеют корреляцию между собой. Например, я поднимаю спинку кровати, на которой вы сейчас лежите, на двадцать градусов. подожди, не делай этого. Конечно, я не буду. Ты слушаешь? Да, да, я слушаю. Что мы говорили? Предположим, что когда я увеличиваю крутизну постели, на которой вы сейчас лежите, на двадцать градусов, соотношение количества машин, обгоняемых за час привезшей вас сюда машиной скорой помощи, к красным светофорам, которые она проезжает без остановки, отклоняется на пять из тысячи. Что, если бы я изменил угол твоей кровати на 0,002 вместо 20 градусов, Не смейтесь, как бы изменилось соотношение количества машин, обгоняемых «скорой помощью» в час, к количеству красных светофоров, которые она проезжала, не останавливаясь? Если бы этот показатель увеличился на бесконечно малую величину, а не на 0,002. Расскажите, как на математическом языке называется изменение, происходящее в этих двух соотношениях. Просим счет и выходим из бара. Теперь мы моряки вдали от пристани, брошенные штормом. Хасан Барыш и я. Мы идем вперед, волоча ноги. Мы приходим домой, гуляя, но больше разговариваем, чем идем. Он рассказывает длинные истории короткими предложениями, он не умеет легко говорить. Человек, который быстро выпил пиво, прежде чем заговорить. Подумай об этом, один; Однажды, когда я подумал, что терпеть не могу море, я понял, что это ложь. Это не только не выдержало этого, но стало одной из уникальных особенностей моей жизни, и море даже стало предшествовать моей гитаре. Знаешь, всякий раз, когда я беру в руки гитару, лицо Дениз становится кислым, ее взгляд постепенно испаряется, и наступает момент, когда она даже не поворачивается ко мне лицом. На днях мы были дома, несколько дней не выходили из дома, однажды утром я пошел в продуктовый магазин и купил две буханки хлеба, один раз в день, а по вечерам я был в комнате внутри, складывая вещи для глажки, вдруг мелодия поймала мои губы, я начал свистеть, потом я выпрямился, я пошел за гитарой, море звало изнутри, Хасан Барыш, спрашивал, не поиграть ли нам в нарды... Мы играли в нарды, я понял, что это не далеко! Я понял, что люблю... Меня не существовало, не было пива, не было математики, не было гитары, не было Бога, не было моря. Все, что у меня было, это мой возлюбленный, и он очень скоро уйдет. Потому что мужчина в твоей груди был никем, он просто любил...

У Хасана Барыша была только девушка. Тогда море уйдет. Он ушел, разве он не должен уйти? ну... не отпускай... я пойду... в ту ночь мы выпили и пошли домой, а на следующую ночь мы выпили и пошли домой, и на следующую ночь, и на следующую. Мы пили каждую ночь и почти не разговаривали. Молчание между нами было знаком того, что произойдут очень плохие вещи. Он сидел до утра, читал книги, утром ездил на Магирусе, боге транспорта, и до трех-четырех часов дня работал водителем маршрутки. Он подвозил меня до школы перед тем, как отправиться на первый шаттл. Он отменил запись в школу. Математики в его жизни больше не было. А сегодня утром, прежде чем я проснулся от звона часов, я снова ушел из школы и обычным порядком отправился к Хасану Барышу. Когда я подошел к нему, я нашел его сидящим на том же месте, где мы сидели почти каждую ночь. До моего приезда он выпил две бутылки пива. Мы поприветствовали друг друга, и я начал. Выпив много пива, мы выпили две текилы по пять лир каждая и отправились домой. Он дал мне ключ. С трудом я нашел нужный ключ и открыл дверь. Это был десятый день моего переезда. Мне не хотелось пить, идти домой и беспокоить сестер. Он вошел в свою комнату. А сегодня утром я проснулась от боя часов, побежала к нему, мы опоздали, он отключился с книгой за пазухой и уснул. Однако он как будто очень хорошо устроился: один день почти спал, а другой день не спал. Я подошел к нему и попытался ткнуть его в руку и разбудить, но он подпрыгнул. Я взял книгу у него за пазухой и положил ее между открытыми страницами, прежде чем отложить в сторону. Я нахмурился, когда понял, что последнее стихотворение, которое он прочитал, было mare nostrum, но я ничего не мог поделать. Он вздрогнул и проснулся, но так и не встал с того места, где свернулся калачиком. «Хасан, давай, сын мой, Хасан, сынок, давай…» «Ладно, иди. «Я иду к машине», , сказал он. Я вышел, сел на единственное сиденье в передней части машины и закурил. Он появился в дверях нашей квартиры с сигаретой во рту. Он пошел медленно, затем надел туфли, поправляя пальцем пятку. Он выпустил большую мокроту. Он подошел к Магирусу, открыл дверь, засунул руку внутрь и набрался оттуда сил, затем опустил ногу и сел. Завел маршрутку. Именно здесь я совершил самую большую ошибку в своей жизни. Я включил радио. Наша утренняя программа; Текущая песня взята из альбома Сакара «Hayat». «Включи погромче», , сказал он. Песня, казалось, разбудила нас. Теперь, согласно последним погодным и морским условиям, жаркая погода продолжит влиять на всю страну. После полудня в районах Денизли, Карса, Ардахана и Ыгдыра погода будет выше сезонной нормы. - Ветер обычно будет дуть с севера, северо-востока и южного побережья Эгейского моря, а затем с запада и юго-запада в прибрежных районах Средиземного моря и восточных регионах, иногда средней силы, а что касается температуры морской воды в северо-западных частях страны, в зависимости от региона... Искендерун 26, Анамур 25, Аланья 26, Анталия 25, Финике 25, Фетхие 25, Мармарис 24, Бодрум 22. Кушадасы ускорился, когда услышал 22-го Дениза... Он начал обгонять, дальше не помню.

Я был в порядке. Проснувшись, я увидел машину скорой помощи. Это было очень плохо, Хасан Барыш. Он пришел в себя, и ему сказали, что ему следует побыть некоторое время в реанимации отделения неотложной помощи и не спать. Я всегда старалась не дать ему уснуть, скучала только во время визитов. Тем временем я курил и стоял в коридоре. Мне не следовало заставлять его спать, но нам больше не о чем было говорить. Я все равно попробовал. У нас есть две разные ценности. Эти значения также имеют корреляции между собой. Например, я поднимаю спинку кровати, которую вы сейчас горите, на двадцать градусов. подожди, не делай этого. Конечно, я не буду. Он сказал: стоп, стоп! Я сказал Хасан, я погорячился. Хотя он вообще не говорил. Ему было очень трудно говорить. Он сказал, что этого достаточно. Не говорите мне. Но я сказал, Хасан... с помощью науки всего не объяснишь. Он сказал, что море теплое, смотри... ajurne: отложенная игра1

Прошло совсем немного времени с тех пор, как шум дождя прекратился. Я открыл дверь и вышел. После того, как дождь прекратился, на темных улицах были только мои собственные шаги и шум воды, когда мои ноги погружались в лужи, образовавшиеся под дождем. Я шел по темным улицам, но не знал, где я нахожусь и куда иду. Пройдя немного дальше, я увидел большую автобусную остановку и понял, что она находится в Диярбакыре, судя по написанному на ней знаку столичного муниципалитета Диярбакыра. Эта большая остановка была последней остановкой автобусов в Дагкапы. (1) в июне: если игра не закончена к отведенному для сессии времени, судья попросит следующего игрока сделать «секретный ход». Игрок четко напишет свой ход на протоколе, положит свои карты и карты противника в конверт, закроет конверт и затем остановит свои часы, не активируя часы противника. Игрок имеет право менять секретный ход до тех пор, пока не остановит часы. Если игрок делает свой ход на доске после того, как судья сказал ему сделать секретный ход, он должен записать этот ход на своем листе как секретный ход.

Ждущих пассажиров не было. Билетные кассы были закрыты, свет в них погас. Автобусы следовало загнать в гаражи. Автобусов, ожидающих прибытия пассажиров на остановку, не было. Судя по всему, было уже за полночь. Когда я посмотрел на время и увидел, что середина часов на моем запястье пуста, я не был уверен в том, что увидел, потому что мне хотелось спать, поэтому я посмотрел еще раз. На этот раз я протер глаза. В середине не было ни минутной, ни часовой стрелки. Пустой час... Я продолжал двигаться вперед, не обращая внимания на календари и не зная времени. Единственное, что я знал, это название города, в котором я находился. Я не знал, как далеко я шел и где я бродил. Когда я вышел из открытой двери и оказался на дороге, я начал думать, что, должно быть, у меня устали ноги, поэтому я еще раз посмотрел на часы. На этот раз пустой час сделал меня еще более подозрительным. Я снял его с его руки и поднес поближе к глазам. То, что я увидел на этот раз, было еще более пугающим, чем в предыдущий. На руке, где я снимал часы, пустые посередине, и ту часть, что под часами, был большой ожог. Ожог оказался новой, свежей раной. как ожог от сигареты, намного больше, чем ожог от сигареты. Я осторожно коснулся раны рукой. Я остановился и остановился. Моя рука стала влажной от раны, к которой я прикоснулся. Что-то вроде воды попало мне на руку. Это была не кровь. Я на мгновение подумал, кровь ли это, но это не так. Когда я приложил руку к ране, я подозревал, что будет больно, но не почувствовал ни малейшей боли. На этот раз я сильнее надавил на рану, боли не было. Я снова надел часы ему на запястье. Рана выглядела очень плохо. Я думал о том, где и когда это произошло, и как я этого не осознавал. Я приложил часы к ране, чтобы ее не было видно. На этот раз меня встревожил его пустой вид. Я подумывал вывернуть его наизнанку, но на этот раз рана оказалась открытой. Я продолжал идти. мои шаги Оно сжалось, должна была начать давать о себе знать усталость, но ее все не было. Я начал волочить ноги. По какой-то причине я продолжал идти. Не зная, куда я иду и зачем. Я чувствовал себя пьяным, это была не бессонница. У меня было похмельное, тупое тело. Мое сердце чувствовало, что оно прибавило в весе. Я заметил, что к звуку моих ног добавился еще один шаг. Это была пустая улица, по которой я шел в темноте ночи. В некоторых магазинах, мимо которых я проходил, свет остался включенным, а во многих из них удалили перхоть. Я увидел проезжающую мимо машину. Белый Телец прошел мимо и ушел. Внутри находились трое или четверо мужчин. Я понял, что шаги приближаются ко мне. Звук приближающихся шагов завершился прикосновением руки к моему плечу. Когда я испугался и обернулся, я увидел полицейского в форме. Когда он спросил мое удостоверение личности, я проверил свои карманы. Мои карманы были пусты. У мужчины в форме были усы. Я на мгновение задумался, разрешены ли в полиции усы. «Твои усы», , сказал я… но «а?» Мужчина так на меня посмотрел... Я не знала, что сказать... "Среди полицейских мы такого не видим", - сказал я. «Усы , это хорошо», , сказал полицейский. «Могу ли я увидеть ваше удостоверение личности?» , повторил он. У меня его не было при себе! «Я не знаю, как я выбрался из дома», , сказал я. Мужчина увидел, как я смотрю на свои ноги. На ногах у меня не было носков, я раздавил заднюю часть обуви, которая была на мне. «Брат, смотри, я надел туфли на ноги и ушел», , сказал я. , Хорошо… береги себя, , сказал он, глядя на мои ноги. Кажется, он поверил моим словам. Этот образ облегчил меня, я на мгновение забеспокоился, потому что у меня не было с собой никакого удостоверения личности. Мне было страшно, потому что я не знал, что собирается сделать этот человек. «Не задерживайся здесь в такой час», , сказал он и повернул назад той же дорогой, что и пришел. На этот раз шаги были все дальше. пройди немного вперед и вернись Когда я ни на кого не смотрю

Не было. Оно как будто испарилось. Он не мог исчезнуть так быстро, но он исчез из поля зрения. Я наткнулся на еще одну дверь, которая была приоткрыта. Мои любопытные ноги двинулись вперед без моего согласия. Место, куда я вошел, было кафе. Я сидел за столом и мечтал, чтобы кто-нибудь принес чай. Я уже прикоснулся к нему, когда заметил конверт, лежащий на столе. Конверт, обложка у него не была проклеена, я приоткрыла его. Я был как ребенок, который боялся, что его поймает мать, которая занимается чем-то секретным. Я заметил, что потею. На конверте не было имени. Я взял его и начал читать. «Сегодня, просматривая витрины магазинов в Кызылае, я поняла, что купальники нового сезона продаются, когда я увидела их в витринах. Когда я увидела тот, который мне понравился, я поняла, что мои ноги тянут меня в магазин. Я не обратила внимания на его название. Это был один из тех, что на бульваре. Я просто хотела примерить тот, который был на витрине, и увидеть его на себе. Это было простое бикини, покрой был плотный, цвет был цвета секса и желания. Когда они выходили из кают, они показывали одежду, которую они носили, и спрашивали их мнение. Люди внутри покупали и примеряли ее. продать одежду: «Есть ли размер больше этого?» Хижина была маленькая, а на стене висело зеркало в полный рост. Я закрыл дверь каюты, вставив засов внутрь. Маленькая каюта была наполнена голосами снаружи. Свет лампы, освещавшей каюту, был ярким. Я сняла нижнее белье и положила его на пол рядом с синими джинсами и темно-синей рубашкой с длинными рукавами, которые повесила на вешалку. Я расстегнула лифчик и повесила его. Две части черного бюстгальтера, висевшего посередине и вмещавшего мою грудь, соединились посередине спиной друг к другу. Затем я надела черные хлопчатобумажные трусики. Я взяла бикини, наклонилась над обнаженным телом, открыла его обеими руками, положила ноги на нижнюю часть, подтянула его до талии и некоторое время наблюдала за собой в зеркале в полный рост, как делаю это дома. Через некоторое время я обнаружил, что люблю свое тело, наблюдая за ним. Звуки, доносившиеся снаружи, производили такой сильный шум, что они не заметили бы, если бы я закричал от удовольствия. Треугольник в середине моего тела, отраженный в зеркале, выделялся, как если бы он был темно-черным, нацарапанным внутри и нарисованным от руки. Пока я раздевалась, мои растрепанные волосы хотели, чтобы их ласкали с силой и состраданием мужчины. Мне приснилось, что ты был со мной в этот момент. Надо было ласкать их рукой, как будто расчесывая, затем собрать их сзади в пучок и держать в точке над моей головой тыльной стороной руки. Возможно, мне следовало увидеть, как твоя сила течет по моему телу, когда ты нежно дергаешь меня за кончики волос. Я почувствовал тебя на мгновение. Я больше не был один. Я начал с тобой разговаривать. Мы должны быть подобны лошадям и возничему, тянущим колесницу, а я должен быть впереди. На моей коже должен остаться след, который тает между твоими сильными руками, как следы кнута, оставляемые на лошадях, когда их бьют. Подобно тому, как лошади внезапно вздрагивают от боли кнута и бегут быстрее и сильнее, так и я на мгновение почувствовал боль, пока мои волосы росли у них в руках.

Я должен закричать, тогда я должен снова оказаться перед тобой, сильнее и охотнее. Вы, должно быть, не сможете сдержать мою скорость, пока я везу вас в земли, которых вы не знаете. Губы у меня были сухие, язык тяжелый, глаза закрыты, и пока я мечтал об исполнении своих мыслей, фильм внезапно остановился. В этот момент я посмотрел на свое тело, отраженное в зеркале маленькой каюты, и пожалел себя. Тоска по тебе и даже желание тебя причиняли боль моему телу, которое купалось в наслаждении, пока мечтал о тебе. Я внезапно почувствовал отвращение к себе, к тебе и к жизни. Я немедленно собрался и оделся. Я вышел из киоска и одновременно покинул магазин. Мне хотелось нырнуть в толпу Кызылая и затеряться в этом городе без тебя. Моя тоска по тебе переросла в ненависть. Если вам интересно, зачем вам это знать, позвольте мне рассказать вам. Как бы сильно меня ни ранил мой опыт, скучать по тебе в один момент и ненавидеть тебя в следующий , это лишь одна из дилемм, которые я испытываю после тебя. Хотя то, что у меня осталось от нашего единения, - это глупость и гордость, хотя я не могу избавиться от них, владея мной, а не владея ими, очень больно быть рядом с тобой, даже когда я вдали от тебя..." Я встала с того места, где скорчилась. С тревогой ребенка, играющего с косметикой, скрытой от матери, вся в каплях пота от страха быть кем-то пойманным, я положила бумагу обратно в конверт. Это было письмо. Вначале нет было произнесено приветствие, и на конверте не было написано «Мистер Фешмекан». Но бомба находится в последней строке. «Знание этого заставляет мое дыхание учащаться, мое сердце бьется быстрее, в моем сердце есть только одно имя, которое хочет открыть мою грудь и выйти, и это ты». Далее, «Я люблю тебя», было написано заглавными буквами, и мое имя было упомянуто в конце предложения. Время постучало в дверь. Сожаление и страх, подсказавшие мне, что снова ложиться спать, стояли передо мной, рука об руку, как двое влюбленных. Я бывший тренер по баскетболу. Я говорю старый, потому что у меня больше нет веры. ни любить, ни тому, кто утверждает, что творит любовь. Вот почему я отказался от баскетбола, как и от всего остального, что любил. У меня даже нет уверенности произнести матчевую речь до того, как команда сыграет. Почему я проиграл? Как я всегда говорил своим игрокам, когда моя команда терпела поражение: «Ни одна команда не может играть с таким процентом, их броски обязательно начнут не попадать. Пока все, что они стреляли, попадало, но только до определенного момента…» Так что я воспользовался всеми своими правами, и мне конец… Когда-то давно «Бог тебя опозорит, я тебя опозорю», , прошептал мне на ухо дьявол. «Моё не является одним из злых наказаний так называемого доброго бога; это возможность развлечься, просто хорошая возможность», , добавил он. Когда я открыл глаза, я был в больнице. Мой желудок был распотрошен. У моей постели был терапевт. Я не знала, радостно или грустно, что у меня не осталось никого из семьи. Я уже давно отошла от понятия семьи. Мой терапевт был расстроен тем, что я предпринял попытку самоубийства, и тот факт, что я выжил, частично облегчил его печаль. Еще до того, как я произнес свое первое предложение, я знал его последнее слово. Я не догадался, я знал. И что тон наших голосов будет постепенно повышаться. И даже то, что в конце концов он выйдет за дверь. Конечно, это был не мой выбор. Но вместо того, чтобы молчать, неизбежно хотя бы попытаться заговорить.

Разумнее было отложить завершение. Стол для завтрака остался опрокинутым. Тонкий, наполовину выпитый стакан чая, очищенное вареное яйцо, даже с удаленной гвоздикой, и оторванный и откушенный рукой уголок хлеба. Я ничего не трогал, как полицейский, услышавший об убийстве и прибывший на место. Я просто смотрел, вынул сигарету из кармана пижамы и зажег ее спичкой, лежащей на краю плиты. Да, мероприятие происходило как по сценарию. Происходило событие, конец которого я знал, в котором я мог признаться даже самому себе, что я боялся, что я долгое время жил внутри себя, что я сталкивался и даже выбирал и выстраивал предложения, которые хотел сказать. Дым сигареты завершил свой обычный путь и прекратился после того, как я вздохнул рядом с окурком. Я долго чувствовал, какую форму примет мое настроение. Я тоже не могу сказать, что знал это. Жизнь научила меня, что иногда перед лицом событий, которых я ожидал, я могу испытывать волнение или печаль, противоположные тому, что я ожидал. Хотя я не мог точно понять почему, я считал, что улыбка, отразившаяся от моего сердца на моем лице, была моей первой реакцией на теплоту этого события. В тот момент из моих глаз могли литься слёзы. Возможно, эта улыбка была вызвана комфортом делать то, что, как я считал, я должен был сделать, независимо от результата. Возможно, слезы скоро найдут меня. Какая разница? Я не могу точно описать, что я чувствовал в тот момент. Основываясь на подобных событиях, которые я пережил раньше, я смог с душевным спокойствием предсказать, в каком состоянии я могу оказаться после того, как успокоюсь. Но это мгновенное облегчение, возможность того, что моя интуиция может ввести меня в заблуждение, пусть и небольшая, испаряется, когда я принимаю эту возможность во внимание. Это происходило. Мое молчание становилось еще сильнее, и мое сердце заикалось, когда я пытался от него избавиться. Я боялся погрузиться в интенсивный самоанализ и утонуть в нем. Была застенчивость, возникшая из-за страха не получить проходной балл. и скука. Даже теперь мне стыдно... мне скучно... Я не знаю, стыдно ли мне оттого, что мне скучно, или скучно оттого, что мне стыдно, но мне стыдно, мне скучно. То, что я параноик, не означает, что за мной следят. Точно так же, как и то, что мои мечты не сбываются, не мешает мне быть мечтателем. Прошли годы с тех пор, как его бросили, но я все еще мечтал, что он вернется и у нас будет счастливый дом. Я не говорю, что это произойдет, я говорю, что это может случиться, потому что у меня все еще остается горечь во рту от слов, которые я сказал, когда пришел к нему. Но я все еще не могу удержаться от того, чтобы просчитывать возможности и мечтать об этом. Кажется, не проходит и дня, чтобы я не думал об этом, иногда это приходит мне на ум в самой захватывающей части фильма, иногда во время финальной песни концерта. Иногда я делаю это охотно, иногда мне больно, но я не могу этого не делать. Иногда правда и ложь смешиваются, а иногда горький привкус во рту губит меня. Он приходит в мои сны, и мои мечты входят в мою жизнь. Все смешалось воедино: мечта и реальность, мечта и опыт. Истина должна быть только одна. Все это есть или ничего этого нет. Я либо во лжи, очень похожей на правду, либо в правде, очень похожей на ложь... Я один. Я просто один со своим одиночеством. Я ищу, чем бы заняться самому. Включите радио и посмотрите TRT днем.

Потом хочется послушать программу и задержаться. Я могу прибавить громкость столько, сколько захочу, и никого не могу побеспокоить. Я подхожу к радио и включаю его. Чтобы что-нибудь съесть, я приношу из кухни первое, что вижу, на тарелку. Нет, не работает, мне не нравится то, что крутят по радио, голод вдруг пропадает... Я снова выключаю. Содержимое тарелки оставляю на кухонном столе как есть, не прикасаясь к нему. Интересно, смогу ли я спать?.. Проведя время ворочаясь, я как-нибудь отойду? Я где-то посередине времени. Я не могу точно определить, где я нахожусь. Я много думал об этом, но когда мне это не удалось, я ушел. Точно так же, как я не знаю, в какой единице времени я нахожусь, я также понятия не имею о месте, в котором нахожусь. Я закрываю и открываю глаза и тру их, сомневаюсь, что время и место, в котором я нахожусь, могли вскочить в мою жизнь из кошмара. Нет-нет, это кошмар. Это действительно кошмар? Или трудности, с которыми я столкнулся, увеличились еще больше? Неужели это отчаяние, окружающее меня, следует за мной всю жизнь, как призрак? Или нереальные события, страхи и кошмары, которые я собрал в своем мозгу, собираются в одной точке и нападают на меня? Я нахожусь в центре явлений, которые я не знаю, кто они, чьи типы я не могу определить, и событий, которые, как я считаю, порождены этими явлениями, и я не знаю, во что и насколько верить. Вот тут-то и начинаются крестовые походы предложений, заканчивающихся знаком вопроса, против клеток моего мозга. И снова странные часы на моем запястье. Я думаю, что это кошмар, но не могу проснуться. Мои усилия напрасны. Я бегу, я бегу без остановки. Мои ноги онемели. Или ему не следовало оставаться после всего этого бегства. но почему-то все еще Я могу бежать. Я бегу по желтой траве высотой с мое тело. Я раскрыл их руками один за другим, как будто плыл. Я иду вперед, внутри меня живет тревога, которая становится все сильнее и сильнее, чем бурление спящего вулкана, которому осталось совсем немного времени, чтобы проснуться и взорваться. Я все еще бегу, в конце концов я рухну и упаду на землю. Думаю, если я упаду на землю, то смогу облегчить свое страдание, напоминающее чувство тошноты, и немного расслабиться. Это всего лишь мои предположения. Если бы я знал, что меня вырвет и я почувствую облегчение, я бы не остановился ни на минуту, но так же, как я терплю неудачу, когда меня хочет вырвать, когда я пьян, кажется, что и на этот раз произойдет то же самое. Опять же, как мне бежать по траве, которую я раскроил руками? Этому должен быть конец. Мне приходят на ум слова Мао: «Дорога всегда занимает больше времени, чем ожидаешь». Я бегу по полю самыми большими шагами. Я повторяю один и тот же вопрос снова и снова. Мне снится кошмар, или неприятности и проблемы в моей жизни постепенно увеличивались и превратили мою жизнь в кошмар? который сейчас час? Я тоже не знаю времени. Для человека, который уже не знает, где и в какое время ему следует быть, понятие времени теряет свое значение. Я снова смотрю на часы и понимаю, что тоже началась забывчивость. Когда я вижу часы на своем запястье, мне жаль своей забывчивости, а еще я радуюсь, когда вижу время. Да, я только что посмотрела на часы на своей руке – какие они маленькие, какие они маленькие? Это те же самые часы, которые я видел в своих кошмарах в прошлый раз. ОК, это кошмар. Теперь я спокойнее. Думаю, вулкан тоже успокаивается. Поскольку я бегу спокойнее - я все еще не устал

Но я разгадал секрет; В кошмарах и мечтах не устаешь – пришел конец полю. Это конец травы, которую я раздвинул руками. Хорошо, я иду прямо. Почему я все еще бегу? Думаю, я, должно быть, побежал, чтобы уйти от этих желтых трав и полей. В конце поля я натыкаюсь на большую лужу. Я не могу вернуться, надо как-то выбираться из лужи и идти в ровное, человечное, более нормальное место. Я запыхался. Я кладу руки на колени и наклоняюсь. Я задыхаюсь, как марафонец, когда он доходит до финиша, - хотя они умеют пользоваться своим дыханием, я вижу по телевизору, что они запыхались, и я тоже не умею пользоваться своим дыханием. - Я сажусь и делаю глубокий вдох. Хорошо, на этот раз мне лучше. Я медленно опустил ноги в воду. Моя нога, которую я медленно опускаю в воду, не касается земли. В отличие от постепенного введения, я испытываю быстро нарастающую тревогу. Чем больше я вижу, как мои ноги исчезают в воде, тем больше мне становится страшно, потому что я уже не могу повернуть назад. Кто знает, насколько длинными были дороги, по которым я бежал и открывался без устали. Хорошо, мне нужно еще раз подумать спокойно. Я тяну ногу обеими руками и делаю шаг назад. Я останавливаюсь и дышу. Хорошо, на этот раз я смогу использовать гребки для плавания, а не для удара по траве. Думая о худшем сценарии, я снова чувствую воду ногой. Если слишком глубоко, я решаю плыть. Когда моя нога не касается земли, я опускаю другую ногу, стоящую на земле, в воду, делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Теперь я обеими ногами в воде. Только мои две ноги? Ни в коем случае, эта вода даже глубже, чем я ожидал. Мое тело погружается в воду. Я теряю сознание. Да, мне нужно погладить. Если я поставлю ноги вместе и опущу голову, я смогу плавать над водой. но Несмотря на то, что я стараюсь делать то, что правильно в теории, я не могу получить результаты на практике. Я иду на дно, я иду на дно. Кстати, когда я начинаю думать о том, как у меня не перехватывает дыхание, в голове загорается свет, и причина этого та же, почему я не устаю. Знание того, что я не запыхаюсь, приносит мне такое же облегчение, как и вид этих часов на запястье. Я погружаюсь глубже, но теперь я спокойнее. Кажется, через несколько минут , может быть, больше, а может, меньше , мое путешествие ко дну заканчивается, потому что я достиг дна. Я сижу на песке и остаюсь. Я начинаю думать о том, как мне выбраться, как меня спасти. Пока я погружен в свои мысли, грязная вода вдруг теряет свой темно-зеленый цвет и становится прозрачной. Я вижу в воде маленькие пузырьки воздуха, которые заставляют меня думать, что кроме меня есть еще кто-то. пузыри приближаются ко мне. Оно становится всё ближе и ближе. Из-за приближающихся пузырей я вижу приближающийся ко мне белый круглый объект. круг становится все меньше и больше. По мере того, как он сжимается и растет, белизна распространяется, напоминая пену, оставшуюся после двигателя лодки, плывущей по морю. Я не могу понять, что я вижу. Между тем, дыхание, которое я задерживаю, все еще не прекращается. Через некоторое время он приближается ко мне и я понимаю, что то, что я вижу, тоже низана. Он стоит на расстоянии примерно сажени между нами. «Привет», , говорит он. Я задерживаю дыхание, медуза добавляет несколько громких слов, наконец оставляет молчание и начинает медленно говорить. Тон у него тон старого и мудрого человека... «Аллах вывел вас из чрева ваших матерей, ничего не знающих. Пока вам были дарованы слух и зрение...

И он дал мне сердца, чтобы вы могли быть благодарными», , сказал он. Его хриплый голос становится тише, но я слышу все, что он говорит. Меня действительно впечатляет то, что медуза говорит мне предложение, в котором есть такие вещи, как мать, видение и благодарность. Когда я задумываюсь об этом на мгновение, я вспоминаю, как читал это предложение в книге раньше , вероятно, из-за забывчивости, вызванной моим волнением и робостью. Это сура «Чистилище»? Я спрашиваю. С тем же низким голосом: хриплый, но мистический голос: «Нахль Сура Стих 78», - продолжает он, - «слушай меня не как медузу, а как мать, прими совет, который я даю тебе, сын мой… Точно так же, как то, что соответствует природе одного человека, не соответствует уму другого человека, то, что подходит уму одного человека, может вообще не подходить уму другого человека. Однако разум и религия вместе становятся полным и точным документом и мерой. Не всякий разум, но здравый разум является доказательством и указывает правильный путь. Даже если нездравые умы не принимают истину, потому что они ошибаются, она не имеет никакой ценности... В заключение я скажу кратко и сжато вот что, сын мой; Держитесь за своих близких, не причиняйте им вреда и помните, что те, кто не благодарит Бога, всегда просыпаются с потерями... Теперь я помогу тебе выбраться отсюда, и заберу с собой сундук с сокровищами, который так же ценен, как совет, который я дал тебе перед твоим уходом, и не забывай того, что я сказал..." Находясь в состоянии великого удивления и молчания, я вдруг поднимаюсь к воде со дна, с которого упал. Я молю Бога, чтобы больше в моей жизни не достиг дна. Между мной проходит не так уж много времени. удариться о воду с сундуком с сокровищами в руке и добраться до берега. В этот момент я разделяю чувства моряков, которые чувствуют себя очень счастливыми, когда приземляются, после того, как попытались немного отдышаться. Я с любопытством открываю сундук и, думая о том, что он сказал, очень впечатленный медузой, начинаю на огромной скорости рыться в сундуке. Первое, что бросается в глаза, это конверт. Я сразу открываю и читаю... Прошли дни. Казалось, я медленно выздоравливаю и даже смог заснуть через несколько часов после того, как лег в постель. Заметно уменьшилось количество ночей, когда я просыпался... одну ночь. Тьма, опустившаяся на город, не только обрушилась на город, но и проникла в меня, как дыхание, и окутала мою душу. Должно быть, уже давно на город напала тьма, везде была кромешная тьма, царила слепая тьма. Я проснулся, я выспался. Я посмотрел на часы, на них не было ни минутной, ни часовой стрелки, моя реакция была такая же, как обычно; Я был встревожен. Видимо, я попал в новый кошмар. Когда я увидел рану, я еще больше уверился, что попал в кошмар. Через некоторое время начали медленно начинаться пугающие события. Я бы снова испугался, снова проснулся бы в поту и не смог бы оправиться от последствий увиденного несколько дней. Я знал, что, когда проснусь, первое, что я сделаю, это проверю часы на руке и рану под ней, и смогу заметить, что часы вернулись в нормальное состояние и рана исчезла. Трудные моменты начались снова, и хотя я знала, что это кошмар, меня с каждым разом трясло все сильнее и сильнее. Мои ноги начали двигаться по неизвестной мне причине, и они начали нести меня в неизвестном мне направлении, в неизвестный мне период времени, и я начал теряться в своем кошмаре... Я толкнул попавшуюся мне железную дверь, это была дверь многоквартирного дома. Я вошел, автомат квартиры

Он горел, и тот факт, что торговый автомат был открыт посреди ночи, вызвал у меня подозрения. Не знаю почему, но когда мне снятся кошмары, мне кажется, что я нахожусь в заброшенном городе. Но это чувство вскоре было разрушено загадочными людьми, с которыми я столкнулся. Наверное, поэтому меня удивило то, что, когда я открыл железную дверь многоквартирного дома, торговый автомат горел. Сначала у меня возникла нелепая мысль, что квартира может быть пуста, но я так и не понял почему, но спросил себя, почему она будет пуста, а потом подумал: «Кто еще мог встать в этот час, кроме меня?» Я закончил коридор несколькими шагами и подошел к лифту. Сила, источник которой я не знаю, контролировала мои ноги и повела меня в лифт. Я нажал верхний этаж, восьмой этаж. Я повернулся и посмотрел в зеркало лифта. В центре большого зеркала мое внимание привлекла алая отметка от помады. Когда я посмотрела на свое отражение в зеркале, поцелованное посередине губой, покрытой помадой, я заметила, что морщины на моем лице стали глубже, и вздохнула, думая о том, какой усталой меня сделала жизнь. Пока я был в этих мыслях, лифт остановился, его дверь открылась, и образ человека, входящего в дверь лифта, смешался с моим изображением в зеркале. Я застрял между смешанными изображениями в зеркале. Это были не просто изображения, которые были смешаны вместе. Моя запутанная жизнь, ничем не отличающаяся от того, как маленькая кошка запутывает клубок шерсти, с которым играет, и завязывает его в неразрешимый узел, снова стала для меня беспорядочным кошмаром. У человека в зеркале были темно-каштановые волосы. он был длинным и оставался открытым. Выражение удивления в его карих глазах при виде кого-то, кого он знал раньше, в неожиданный момент. оно содержалось. В тот момент, когда она вошла в лифт, мое внимание привлекли ее мясистые красные губы. Как будто ее губы были самыми красивыми губами, которые можно целовать. Казалось, они оставляют неповторимый вкус на губах целующегося после поцелуя. Одни только ее губы могли бы заполнить витрину магазина. После входа в лифт темнота, распространившаяся в маленьком лифте, сопровождалась мелодией, которую девушка напевала своими мясистыми губами. «сладкий поцелуй». Он говорил это напевая. Он нажал кнопку с надписью Z, чтобы лифт спустился на первый этаж. Восьмой этаж и свет z представляли собой подсвеченные кнопки. В руке она держала розовый конверт. Когда мы подошли к этажу, на котором я находился, я отвернулся от двери и посмотрел в зеркало лифта. Он медленно тряс розовый конверт в руке, продолжая мелодию на губах, не останавливаясь. Он посмотрел мне в глаза. Удивление в его карих глазах вдруг надоело, и он прыгнул на меня. Причиной моего изумления стал крошечный поцелуй ее губ, который с первого момента привлек мое внимание. Поцелуй был настолько слабым, что я даже не был уверен. Был ли поцелуй, который сорвался с его губ и был направлен на меня в мгновение ока? Я больше не могла его видеть, когда смотрела, то видела только его губы. Были ли ее губы, пробуждающие желание, произвели на меня большее впечатление, чем я ожидал? У меня было такое ощущение, будто она меня поцеловала. Да, он это сделал, его мясистые губы внезапно остановили мелодию легким движением и поцеловали меня. Я видел это. нет, но! Зачем незнакомому человеку целовать меня посреди ночи? нет, он этого не сделал. да, он это сделал. Нет! Да! Который сейчас час? Я вспомнил, как снова посмотрел на часы. Я посмотрел и снова

Я вспомнила, что это кошмар... Потом подумала, может быть, он меня поцеловал, потому что мои кошмары никогда не протекают в рамках логики. Я не мог поверить в то, что видел, и мне пришлось прекратить попытки рассуждать. Я подумал, может быть, люди иногда могут пережить прекрасные моменты в своих кошмарах. Как только ко мне приближался поцелуй из этих мясистых розовых губ, от которых я не мог оторвать глаз, у меня не было другого выбора, кроме как ждать и наблюдать за развитием событий. Впервые мне хотелось не просыпаться. Я бы все равно не смог проснуться, даже если бы захотел. Он посмотрел на меня с улыбкой, и появилось еще одно небольшое движение. Как будто он двигался настолько медленно, насколько это возможно, замедленно, как в кино. На этот раз центром зарождающегося движения стали ее карие глаза. Он подмигнул мне и сказал: «Хочешь поцеловать?» - сказал он. Да, после этого вопроса я мог быть уверен в поцелуе. Он послал мне воздушный поцелуй, подмигнул и спросил, нравится ли мне это. Я хотел, чтобы это продолжалось. Мне бы определенно понравилось встретиться с ее мясистыми губами и попробовать их на вкус. Я ответила «да» на его вопрос, с большой быстротой, большим желанием, вопреки медлительности его движений, и громким голосом, контрастирующим с мягкостью его голоса и шепотом. он улыбнулся и сказал: «Хм». "След от помады на зеркале принадлежит мне, я могу оставить его и на тебе, он оставит неизгладимые следы там, где мои губы прикоснутся к нему", - добавил он. Она начала прикасаться рукой к следу от помады на зеркале и попыталась его стереть. На ней была розовая ночная рубашка. Края ночной сорочки были расшиты кружевом. Это не была ночная рубашка, которая была слишком толстой или слишком тонкой. Это была не прозрачная ночная рубашка, о которой можно было бы мечтать. Эта ночная рубашка словно добавляла невинности и простоты, как будто она встала с кровати и зашла в лифт. Но когда я смотрю на твои губы, вдруг Она отходила от невинности и обретала женственность. Она хотела стереть след помады на зеркале рукой и, медленно потирая руку, попыталась удалить след на зеркале. Медлительность ее движений, казалось, делала ее более женственной и привлекательной. На этот раз так же медленно он поднес руку, которой пытался вытереть зеркало, ко рту и пососал пальцы. Он снова попытался протереть зеркало. И улыбается мне, ведь это невозможно стереть", - сказала она. Она подставила руки под зеркало и наклонилась, выпятив бедра. Она медленно подошла к зеркалу. Я заметила ее круглые бедра, скрывающиеся под ночной рубашкой. У нее были не только губы. Так же, как она оставляла волосы распущенными, чтобы скрыть лицо, у нее были и другие места, которые нужно было скрыть. Она медленными движениями приближалась к зеркалу. Мало-помалу она сначала вынула кончик языка и потерла его. это на отметине на зеркале. Она высунула язык, гораздо сильнее, чем кто-либо мог, и посмотрела на зеркало. например, «o iz orada kala - cak, herkes sahibini merak edecek», вы должны получить доступ к кошельку, а затем удалить банный гель. янаштым, дудакларына докундум, дудаклары алев гибийди, яныйорларды, нефес аламийордум, кендими бирактим, он медленно вышел из моей спины и побрел по моим волосам. Он внезапно оторвал от меня руки, его руки потянулись к ней. ночную рубашку, схватил ее обеими руками за шею и скинул со спины ночную рубашку, при этом на ней ничего не было. Появилось живое тело, которого там не было. В этот момент лифт остановился на этаже z. Ночная рубашка соскользнула с ее плеч, упала из рук на пол, и она раздавила ее босыми ногами.

Он подошел к двери и сказал: «Я пришел на этаж, где мне нужно выйти, мне нужно выйти». Прежде чем я успел что-либо сказать, он открыл дверь и сказал: «В следующий раз». исчезнувший. Пока он пытался понять, что происходит, и опечален тем, что его лишили губ и живого тела, он снова открыл дверь через несколько секунд после закрытия двери и протянул конверт со словами: «Я собирался отправить этот конверт на почту, но увидел тебя, в почтовом отделении больше нет необходимости, позволь мне отдать его тебе». После того, как она взяла конверт, дверь закрылась, и лифт снова начал подниматься на восьмой этаж. Не теряя времени, я открыл конверт. проходят дни. Каждый новый день – это повторение предыдущего. Я задаю себе одни и те же вопросы каждый день и одинаково оставляю их без ответа. Я тону. Я не могу дышать. Я готов отказаться от того, что имею. мое тело тоже. Я пробовал это раньше, и это не сработало. Я не могу этого сделать. Каждый вечер, пока люди готовятся к следующему дню, я отправляюсь на длительную прогулку. Они далеко, их мало, ценность их высока; К любящим дням моего прошлого. Я скучаю по своим близким. женщины. Что касается женщин, то их не просто дюжина. Одна , моя жена, моя бывшая жена, другая , моя мать. Я убегаю от хаоса. Я иду вперед, не оглядываясь назад. Внезапно я убегаю посмотреть, не появится ли вдруг передо мной одна из двух женщин, которых я люблю. Даже когда я говорю кого-то, я обуздываю свои мечты, избегаю говорить о своих близких и более скромно ограничиваю свои ожидания. Хоть это и больно, но даже ограничение того, на что я надеюсь, не усиливает мои надежды. Мои надежды умирают одна за другой. Я падаю на землю и плачу. Все постепенно теряет свой цвет. Жизнь закрывает мои глаза тонкой завесой. Я помню то, что хочу помнить. Я ничего не могу придумать. от моей жены - старой Моя жена- Я ухожу. Мне всегда было трудно сказать «старый». Оно исчезает. его лицо стерто. Я хочу мечтать, но его лицо не приходит мне в голову. Неописуемая боль окутывает мой мозг. Я выключаю свет в комнате. Глубокий гул становится сильнее. Нет, я не хочу темноты. Я включаю свет во всем доме. Я бегу с места на место, но не вижу его лица. Я достаю фотографии, которые храню, и кладу их себе на колени. Эта женщина не та женщина, в которую я влюбился. Просто старый друг... но прошел год. Нет-нет, полтора. Да, не прошло и двух лет, как я ушел. Когда я смотрю на тех, кто остался позади, сегодня мы гораздо больше, чем просто двое влюбленных. Я одним махом выбрасываю вещи, которые были у меня на руках. Я закрываю лицо руками, мои слезы не останавливаются. Я хочу, чтобы мама, ее теплая грудь, обняла, заснула и забыла... У меня кончаются силы. У меня нет сил выключить свет. Я сворачиваюсь калачиком и остаюсь на месте. Я помню, как мои глаза на мгновение закрылись, затем на мгновение открылись, думаю, все это время я провел во сне, точно сказать не могу. Наверное, я снова в кошмаре. Но когда я открываю глаза, я все еще на том месте, где потерял сознание. Интересно, это кошмар? Я хочу встать, но не могу. Я не могу встать из-за того, что мои ноги устали? Я собираю все свои силы и делаю последнее усилие. Мои усилия беспомощны. Кажется, я еще сплю, это тоже кошмар. Мне очень больно, но это все в кошмаре. Я корчусь от боли. Каждая часть моего тела болит. Прежде чем я потерял сознание, усталость и обида во мне возросли в миллионы раз. мой мозг взрывается

Похоже, так и будет. Я не могу терпеть боль, которую чувствую. Кто-то есть внутри моего мозга, в моих клетках. Она носит высокие каблуки, бегает из угла в угол и производит много шума. У него в руке кувалда, он хочет сломать мои клетки и разрушить мои стены. Сильная рука обхватила мое горло, сжимая его изо всех сил. Я вообще не могу пошевелиться, хоть и кричу «Помогите, помогите!», голос у меня низкий и хриплый. Я не вижу его, но чувствую его. Его я не могу увидеть глазами, не могу удержать руками, но чувствую его силу в своем горле. Наконец я чувствую, что начинаю сходить с ума. Мне нужно постараться еще немного, еще немного... На самом деле, моя боль как будто становится все легче и меньше... Итак, где он ползает в моем мозгу, чтобы сломать мои клетки, снести мои стены, где та боль, которую он мне причиняет...? кач? gücümübirden bire toplamışçasına kolumu kaldı - rıyorum, saate bakıyorum, kolumda saat yok. колумда садеце буюк бир яра изи вар. sansırım az önce çektiğim acılar da bir yanılgıydı. Birdenbire, bir bıçak kesigi gibi yok olmaları mümkün mü yoksa? йок йок, Bunlar Acı Değildi. Корку и конец кроватей. Корка для белья, коркуляры для одежды, коркуляры для костюмов. пеки бу бир кабуса, колумда неден саат йок? саат йок ама Есть рана, я хочу проснуться, я схожу с ума... Да, я сплю, даже лучше, если я сплю, я не могу проснуться от кошмара, хоть и хочу. Внезапно я вижу, как моя мать смотрит на меня в дверь моей комнаты, и когда я открываю глаза, в моем сознании возникает вопросительный знак о том, кому принадлежит тень, появляющаяся у двери, внезапно она подходит к моей кровати и говорит одно предложение: «Ты умрешь завтра». Он быстро выходит из комнаты и исчезает. Мне тяжело вставать с кровати, тратя все силы. В этот момент то, что меня душит, начинает еще больше меня травмировать, я теряю рассудок. На мгновение я чувствую себя ходячим куском мяса. Потом комната, в которой я нахожусь, начинает кружиться, я теряю рассудок и начинаю слышать смех. Я очень боюсь сойти с ума. Или я сумасшедший? Хоть у меня и нет голоса, я кричу «Помогите, помогите». И вдруг мой рот искривляется! С одной стороны, какая-то сила душит меня и не дает двигаться. Я передвигаюсь очень медленно и с трудом; Я пытаюсь выбраться из своей комнаты, найти маму и попросить о помощи. Я очень боюсь, что в конце концов сойду с ума. Или это то, что называется кошмаром? Если это так, мне следует молиться. Но я не могу молиться. Слова молитв смешиваются, и из моих уст вылетают бессмысленные слова. Наконец я концентрируюсь и начинаю читать, но душащая меня сила не позволяет мне открыть рот. Я говорю этому существу, что не вижу: «Хорошо, я не буду молиться», и оно немного расслабляется. Мне теперь удобнее. Потом, наконец, с трудом нахожу комнату матери. Моя мать лежит в постели. У меня больше нет сил это терпеть, и я падаю на землю недалеко от маминой кровати, скандируя «мама, мама!» «Помогите, помогите!» Хоть я и кричал, мне не удалось разбудить его. Мой голос очень тихий. Наконец моя мама просыпается и проходит мимо меня, не видя меня. Через некоторое время мама возвращается в свою комнату и замечает, что я лежу на полу. «Милая, не бойся, я с тобой», , тихо говорит он, а затем ласкает мою голову рукой. Внезапно вся моя боль прошла, я встаю и возвращаюсь в нормальное состояние. Мне Того, что задыхается, больше нет

Он ничего не делает, мама спит, убирает руку с моей головы и ложится на кровать. В тот момент, когда мать убирает руку с моей головы, я падаю на землю и снова чувствую невидимую силу на своем горле. «Помогите, помогите!» Хотя я снова начинаю кричать, мама не просыпается. Как утомительны для меня эти переживания; В один момент мне было больно, в один момент я почувствовал облегчение от боли, в один момент я почувствовал, что задыхаюсь, в один момент мое дыхание нормализовалось, и я почувствовал облегчение. Моя мать не просыпается, хотя я много раз кричу, она просыпается как раз тогда, когда у меня уже нет всех сил, она проходит мимо меня, не видя меня, поворачивается и ласкает мою голову своими жалостливыми руками; Но он снова предается сну и оставляет меня одного. Моя боль оживает, рука на моем горле обретает прежнюю силу, я снова кричу: «Помогите!» Я умоляла, я кричала, я хочу дать жизнь своему хриплому голосу, чем хрипло становится мой голос, тем медленнее бьется мое сердце, я как машина, которая заглохнет и у нее закончится топливо. Я в последний раз зову мать стонущим, низким, слабым голосом. Мама стоит ко мне спиной, она медленно переворачивается, медленно открывает то одно, то другое и смотрит на меня сонными глазами. «Который час? Разве ты не видишь? Я не спал всю ночь. Я читал это письмо», - говорит он. Я вижу часы, которые он поворачивает ко мне и показывает, и в этот момент я оживаю! Часы на его запястье, атрибут моих кошмаров, часы без минутной и часовой стрелок, на этот раз у него на запястье. «Какое письмо?» Я говорю: «Перед зеркалом на туалетном столике», , говорит она. Я заставляю себя встать и взять письмо в руку. Солнце уже встает, наступило утро, я начинаю читать письмо при свете, просачивающемся сквозь занавеску.

дни были полны выпивки и табака. Я вышел из дома только чтобы зайти в продуктовый магазин. В каждом углу стояли пустые пивные бутылки и пепельницы, полные окурков. Какое-то время табак был беспомощен. Я вернулся к верному другу, который был у меня до свадьбы. трава. Я обматывал его плотно, очень плотно. Я страдал. Глубоко... внезапно все изменилось. все стало ясно. Каждая деталь была перед моими глазами. Каждый мой кошмар. Каждый из них начинается с часов на моем запястье и заканчивается письмом, которое кто-то вручил мне. Я изложил все свои кошмары на бумаге. Я развесил эти бумаги по всему дому. На самом деле вымысел и реальность смешались. Возможно, даже этот момент был вымышленным. Я понял, что на самом деле кошмары снятся мне не так уж и часто. Я отметил каждого по одному в календаре. Все это должно было что-то означать. Каждое письмо, которое я начинал читать в конце кошмаров, заканчивалось словами «Знаешь?» Что я знаю? Я начал думать, что во всем этом есть какой-то код, и наступил великий день. Я заметил. Каждый месяц был кошмар. Каждый месяц в календаре отмечался свой день. Я отмечала в календаре каждый день, когда мне приснился кошмар. Каждый месяц-это кошмар. Разный день каждого месяца , это кошмар. Ни один из них не был в один и тот же день. Я в кафе в Диярбакыре 6 марта 2001 года. 29 апреля 2001 года медуза, 12 мая 2001 года лифт, 14 июня 2001 года моя мама... каждая из этих дат, должно быть, что-то значила. Я несколько дней стоял перед календарем и думал. Мне нужен был пароль. Почему мне больше не снятся кошмары? Или это был мой новый кошмар? вы знаете? вы знаете? вы знаете? что, что ты знаешь? Что мне нужно знать? Я не знаю, знаю ли я письма, каждое из которых написала моя бывшая жена (теперь я могу называть ее бывшей). Что он задавал? Из этого должен был быть выход. После всего времени, проведенного перед календарем, в отчаянный момент дней, когда я был зациклен на числах 6, 29, 12, 14, истина пришла и тайна

Он уничтожил свою занавеску. 6= е 29=z 12=i 14=к. Каждая цифра равна одной букве. Знаешь что, ты неудачник. Бывшая жена являлась мне в кошмарах, одним словом объясняя причину расставания и со всем своим хладнокровием отправляя меня на гильотину. Я был неудачником, потому что мой отец никогда не говорил мне, что любит меня. Потому что мой брат не играл со мной, а играл с соседским сыном, потому что я одна в углу сада на переменах в школе ждала звонка, потому что я всегда влюблялась в депрессивных девочек. А потому, что я всегда боюсь быть брошенным и не могу преодолеть проблемы между мной и женой. В тот день, когда он хлопнул дверью и ушел, я думал, что преодолел все свое пораженчество и впервые попытался поговорить с ним, но был раздавлен собственной тяжестью. дни, ночи, месяцы, терапевт, к которому я вернулся, книги, которые я снова начал читать, баскетбольные матчи, в которые я начал играть с соседскими ребятами на поле возле дома, снова библиотеки, как в школьные годы. Я была в библиотеке, читала книгу, настолько задумалась, что вдруг пришла в себя, когда библиотекарь сказала, что мы разгружаемся. Я посмотрел на часы. Я потер глаза. Я не был уверен в том, что видел. Жизнь текла через мои руки. жизнь была похожа на шахматную партию. Отчаянный ход только продлил матч. Победитель уже был ясен. глубоко-глубоко... глубоко... глубоко... "Давай глубже, подними голову... посмотри на их красоту", - сказал он. "Голубь приземлился на окно. Посмотри на них глубоко. Проснись. Глубоко, глубоко глубоко... Моя мама говорила, голубь - это хорошие новости, мы сегодня получим хорошие новости. Смотри, я хлеб раскрошила. Просыпайся и давай дадим хлеба голубям. Глубоко... глубоко... глубоко". Когда звонит будильник, я поднимаю голову с подушки. Единственное, что говорит о пробуждении, это часы. Я одна. Я встаю и встаю Я встаю с кровати, надеваю одну тапочку, залезаю под кровать и беру другую. Я встаю с двуспальной кровати один. В этом городе, где я чужой, кроме меня, нет даже нового незнакомца, к которому я мог бы приблизиться. Я никогда не занимался любовью в этом городе и никогда не дрался. Я в ста километрах от своей семьи. Я сажусь в машину и еду, если он придет... Встать с кровати недостаточно, чтобы встать, ведь за ночь я превысила норму алкоголя. пусть будет конец

Я не помню двух часов со вчерашнего вечера, это стоит всего... Мигающий свет автоответчика сигнализирует о том, что есть три новых сообщения. Я слушаю. «мама… папа разрешил, ты тоже можешь прийти ко мне на день рождения, позвони мне, мама, я так скучаю по тебе». «Здравствуйте, Дерин, мужчина сказал, что он перевел деньги за проделанную вами работу на свой счет, проверьте…» «Денер, как дела, я собирался сказать моему дорогому кузену пойти пообедать, но так как ты не ответила на звонок, тебя нет дома, позвони мне, дорогая, поцелуй меня крепко…» - заканчиваются сообщения. Я одним махом срываю с себя ночную рубашку и бросаю ее на кровать. Я направляюсь в душ. Пока все люди близки мне, я снова говорю, как далеко я от них. Я говорю это снова, я повторяю это, я повторяю это снова и снова... Мы довольно большая семья. Все мои родственники, кроме мамы и папы, здесь, мы всегда вместе. Папочка, мой прекрасный папочка, это не так уж и далеко, как я уже говорил, всего лишь час езды, если подумать. Но я никогда не занимался любовью в этом городе и никогда не дрался. Сначала я включаю горячую воду, вся моя усталость испаряется, затем полностью убавляю температуру и просыпаюсь с холодной водой. Я вытираюсь и натягиваю первое, что попадается мне под руку. Я выхожу из дома в черной юбке, бежевой блузке с v-образным вырезом и кофте к юбке, хотя она мне не нравится. Я буду в офисе через десять минут. Как только я сажусь за стол, тревога кладет руку мне на горло и сначала остается на нем, пока не оставляет отпечатков пальцев, а затем ласкает все мое тело. сначала твердый, потом мягкий. Когда я пью чай, моя рука сначала тянется к кнопке компьютера, как каждое утро обычного дня, и неиссякаемая энергия пронизывает подбородок каждого из тех, кто оправился от утреннего похмелья в переполненном офисе; Зелье силы, которое они вводят внутривенно рано утром. Должно быть, это имеет эффект, потому что шум в офисе усиливается с каждой секундой. «Это глубоко», , говорит моя подруга с соседнего столика, добавляя фальшивую улыбку к семистам пятидесяти граммам макияжа на лице. «Ты смотрел сериал вчера?» "который?" «Этот сериал о той девчонке из Мардина…» мой взгляд, устремленный в экран, медленно впивается в глазницы, мои зрачки взывают к моим векам, они хотят, чтобы я закрыл ставни… закрыл, никогда больше не открывал… Я немедленно начинаю терапию, успокойся один, успокойся два, успокойся три… Я поднимаю голову и поворачиваю ее к приставному столику, «ты нанесешь себе на лицо семьсот пятьдесят граммов краски, но ты не сможешь замазать то дерьмо, которое отражается на твоем лице изнутри». «Ты провалилась», , говорю я женщине… «Это глубоко», , говорит моя подруга с соседнего столика, добавляя фальшивую улыбку к семистам пятидесяти граммам макияжа на лице. , Дип, ты смотрел сериал вчера? он говорит: «Какой?» Я говорю. «У этой девушки из Мардина есть сериал», , говорит он, и, когда я собираюсь рассказать правду женщине, у которой нет другой реальности в жизни, кроме сериала, я беру сто граммов женского макияжа, чего было бы вполне достаточно, даже если бы его не было на ее лице, и нахожу в этом свою ложь. Я говорю: ладно, все в порядке, это розовая ложь, как он и хотел. «Да, я смотрел это, это было очень хорошо». Говорят, звонит начальник, я встаю из-за стола, с гудением в ушах стучу в дверь мужчины и вхожу. Он поднимает взгляд от документов на своем столе: «Давай, садись», , говорит он, указывая на кожаное кресло перед столом, ослабляя галстук, , «что бы ты хотел выпить?» Он говорит, я собираюсь сказать, что мне не надо ничего покупать, но вижу, как халайская голова у меня в ухе перестает махать платком в руке. На ум приходит гул внутри. Мне хочется перевести дух: «Что ты принимаешь?» Я говорю. «кофе»,

он говорит. Он берет трубку и заказывает внутрь два кофе... «Дорогая, как дела?» Он начинает со слов: Я кладу задницу на кожаный диван и скрещиваю ноги. Тем временем его взгляд прикован к моей щели, которая открывается, когда я поднимаю ногу. В дверь комнаты тихо стучат, приходит наш кофе, и когда мы собираемся оставить его на столе, он говорит женщине: «Оставь его на кофейном столике», «давай выпьем друг с другом, поглубже». Хотя мы уже взаимны, мы становимся ближе. Начальник встает из-за стола, подходит и садится на диван прямо передо мной. Он широко раскрывает руку, словно это компас, и берет чашку со стола. Поднося чашку ко рту, он одновременно опускает голову. Пока я пью кофе, его глаза медленно скользят по мне, его взгляд останавливается на моей груди. Я ловлю его взгляд прямо на своих сосках. Сначала у меня твердеет грудь. Он словно прижимает своим взглядом глыбу льда к моим соскам. Я вздрагиваю, их глаза ни на мгновение не отодвигаются от фокуса. Я удивляюсь еще больше. Он меня предупреждает... Я ловлю его взгляд, прямо на своих сосках, протягиваю руку. Сразу начинаю терапию, успокаиваю одного, успокаиваю двух, успокаиваю трёх... Беру между ладонями. Я закрываю его и сжимаю изо всех сил. Я копаю ногти, они кровоточат. Их взгляды превращаются в пыль в моих руках. Я смотрю тебе в глаза. Я поднимаю сжатую руку, хмурюсь и еще внимательнее смотрю ему в глаза, он теряет все внимание, у него на мгновение кружится голова, он поворачивает голову в кулак, который я сжал в воздухе, я сжимаю зубы, они скрипят. Скрип вырывается у меня между зубами, сначала ударяется о землю, отражается от земли и ударяется о стену. Я сильнее сжимаю кулак, еще больше крови попадает на ногти, и сжимаю его с запястий - Это больно. Я наконец раскрываю руку, бросаю твой взгляд на землю и раздавливаю ее пяткой. В дверь комнаты тихо стучат, приходит наш кофе, и, собираясь оставить его на столе, он говорит женщине: «Оставь его на кофейном столике», «Давай выпьем друг с другом, Дерин». Начальник встает из-за стола, подходит и ложится на диван напротив меня, широко раскрывает руку, как циркуль, и берет с кофейного столика чашку. «Дип, , говорит он, , я знаю, что ты работаешь изо всех сил, но тем временем нам нужно работать сверхурочно, поэтому я и позвал тебя». «Ладно, , говорю, , окей, окей». этого не хватало. Больше работы, больше шума, больше халая. «Хорошо», говорю я. Это значит окей, пошел ты на хуй. «Дип, , говорит он, , я знаю, что ты работаешь изо всех сил, но тем временем нам нужно работать сверхурочно». «Я понимаю, , говорю я с улыбкой, , не волнуйся, я думаю, все в порядке. Расслабься». Я прошу разрешения, когда мы допьём кофе. Отдохнув, я возвращаюсь к своему столу. Моя рука тянется к мобильному телефону, мы договариваемся с двоюродным братом пообедать за обедом. Несмотря на то, что я опоздал на пять или десять минут, когда я прибыл на место, где мы разговаривали, я обнаружил, что он ждал меня, сделав обычные заказы. С ним приятно разговаривать. В нем описываются его разговоры на выходных с красивой женщиной, которая была его тетей и моей матерью. Мы много смеемся... «Приходи на завтрак на выходных», - говорит он. Я молчу две, максимум три, долгие секунды. «Ха…» как я мог сказать «нет»! «Ха… да, это было бы хорошо», , говорю я. Мы целуемся и прощаемся... Я возвращаюсь в офис. Я работаю весь день, не поднимая глаз. Я вообще не разговариваю во время работы. Вечер, я тащусь домой. Я откусываю несколько кусочков. без коррекции утром

Я встречаю свою заброшенную кровать. Я зарываю голову в подушку. Мужчина из каждой ночи снова приходит ко мне в постель. Он ласкает мои волосы и любит мое лицо. Затем он берет мое сердце в свои руки. Мое сердце похоже на крошечного порхающего птенца. Он любит медленно. Точно так же, как он делает каждую ночь. Прежде чем войти в мою комнату, он достает из коробки бритву, разворачивает бумажку и прижимает бритву, которую он положил между средним и безымянным пальцами, к моему сердцу. Затем он на мгновение перестает нажимать и фиксирует положение бритвы, выскользнувшей из его руки. Он прикладывает руку к языку и какое-то время играет своими черными костяными очками. Тогда он ласкает мое сердце. Бритва жалит. Мое сердце кровоточит. Кровоточит, но не болит. Ни мое сердце, ни мое глубокое одиночество. Я засыпаю... - Глубоко... глубоко... глубоко... Давай, глубоко, подними голову... Посмотри, какая красота, - сказал он. «Голубь приземлился на окно. Посмотрите на эти глубины. проснуться. глубоко-глубоко-глубоко... Моя мама говорила, что голубь – это хорошие новости, мы сегодня получим хорошие новости. Смотри, я покрошил хлеб. Просыпайтесь и давайте голубям хлеба подарим. глубоко... глубоко... глубоко..." Я поднимаю голову с подушки, когда звонит будильник. Только часы говорят: "Проснись".